Как один мальчик странствовал. Вот у нево была ружья. Он и хотел волка убить.

— Ня бей меня, я тебе счастью скажу. Вот, иди-ка по лясу, по подлеску два дуба, под дубом этим сундук стоить. В этом сундуке заяц ляжить. В этом зайце утка сидить.

Разорвал он зайца — полятела утка. В этой утки есть яйцо. Взвел он ружье — убил утку, вынул яйцо, в карман положил и пошел. А яво сястра, этыво мальчика, была прикрасная девица. Ее да возьми Бессмертный Кашшей унеся. Он идеть, а черти дяруцца.

— Про чаво вы диретесь?

— Да вот про бязделья. Вот есть дубинка-самобивка, и нам няльзя ее разделить.

— Вот я вам ее сичас разделю. Пустил пулю:

— Кто эту пулю догоня, то эта дубинка тово. Они бижать вихнули. Схватил он дубинку-самобивку и ушел. Приходить они, где этот змей. Там у няво собаки лихие-пре-лихие. И к Змею Горынычу пройтить нельзя. Сказывають, што живая ево сястра. И змей там с ней. Вот он взял послал дубинку-самобивку и напустил на этыво змея. Вот она ево бить, бить;она... стал ей бить, а змей кинулси на нево. Мальчик выхватил яйцо и ее [яйцо] раздавил. Так он и кончилси, змей-то! Взял он ее за руку и повел домой, мать обрадо[ва]лася.

— Ох, дорогой сынок, пятнадцать лет как дочки нет! Нидавна пошел охотицца — и то сястру вернул!

— То-то, мама, я-то. Хвалить ево мать:

— Ишь, малец какой удалец!

И стала мать у дочери спрашивать:

— Как, дочкя, табе жилося?

— Эх, мам, табе бы моих рячей ня стоить слушать: очень страшно.

— Чем, дочкя?

— Кажнай день змей людей ел! У нево в дворце стоить плетенек. Он головы вешають на [полок]. Такая страсть — избави господи!

— Зачем ты туды, дите, зашла?

— Да ты мене прокляла.

Та мать кажному сказывае и клясть заказывае:

— Ох, я много горя и нужды понесла, когда моё дитё пропала! Я об ней богу молила, даже никуда из угла ни ходил [а]...

Поехал отец — купил ей колколец. Колокольцем играя и дочери забавляя.

Ну, басни типерь конец, и я съел картошку, огурец!

Я там была и мед пила: по губам тякло, а в рот ни попало.

Хорошие, приветные были!