Отец ее женился. У старика дочь Наташа, а у старухи дочь Маша. Наташа такая была угодливая! Куда бы ее ни послали, она как шар катит. Все ее люди в глаза мачехе хвалят. Ну, а про Машу никто никогда хорошего слова не скажет. Вот возненавидела мачеха Наташу.

— Во чтоб ни стало вези, старик, ее в поле, заморозь! Старику хоть и жалко дочку, а послушать жену надо.

— Ну, — говорит, — дочка Наташа, убирайся, я тебя повезу к бабушке.

Он ее завез в лес, в чащу, снял с нее зипунишко и уехал. Осталась Наташа под зеленым дубочком одна.

Подгребла она этот снежок — зеленая травка под ним. Обернула она ножки свои в рубашонку и сидит, поджавши ножки, на зеленой травке. Подошла ночь. Идет Мороз-Красный нос. Об дерева пощелкивает, руками похрустывает:

— Девочка Наташа! Я Мороз-Красный нос!

— Стало быть, тебя господь принес! Понравились ее речи Морозу.

— Тепло ли тебе, девочка?

— Ах, тепло, Морозушко, тепло, батюшка! Идет другой Мороз, пощелкивает, похрустывает:

— Девочка Наташа! Я Мороз-Синий нос! Я к тебе пришел.

— Стало быть, тебя господь принес! Еще пуще нравится Морозу.

Теперь идет Седой Мороз, лихой Мороз. Ветки заиндевели, лопаются, деревья лопаются:

— Девочка! Откликается:

—А?

— Я, Мороз Седой, к тебе пришел!

— Стало быть, тебя господь принес!

— Тепло ли тебе, девочка?

— Тепло, Морозушко, тепло, батюшка!

Этому еще лучше понравилась девочка Наташа. Приходит старший Мороз домой — заставил своих прислуг накласть ей добра: пальто ей, шаль ей, сапоги с калошами теплыми... Принесли, обули, одели. Сундук добра привезли. И сидит девочка Наташа на сундуку под зеленым дубком.

Встает мачеха рано. Сготовила она блинов Наташу хоронить. Запряг отец двух коней. Приезжает (похоже, как он к бабке поехал, от соседей от своих) — она сидит такая красавица, румяная, наряженная. А мачеха блины спешит пекет на похороны.

А он поставил сундук в сани. Села Наташа на сундук, и повез он ее. А мачеха одно — пекет спешит блины. Любимая Наташина собачка бегает по горнице да:

— Тяв-тяв, кони весело идут, Наташе воз добра везут! Мачеха отвечает:

— Цыц, Жучка, на блин, скажи: «Наташа замерзла, кони унывно идут, Наташу мертвую везут!» Собачка одно продолжает:

— Тяв-тяв, кони весело идут и Наташу вживе везут!

Глянула мачеха на двор — въезжает Наташа с сундуком. Такая веселая, убранная, и воз добра с сундуком. Принесли сундук в избу — кинулась мачеха в сундук, стала наряды разглядывать, персидские ковры выкладывать. Какие же эти ковры! На них морозовые цветы, на загляденье! Ах, мачеху зависть взяла!

Поела блинов Наташа и ходит весела.

Встает рано мачеха:

— Вези Машу мою на то место!

Запряг старик лошадей, повез Машу на то место. Снял с нее зипунишко и поехал домой. Приходит ночь — она дрожит сидит и кричит, совсем замерзает. Вот тебе, идет Мороз-Красный нос, по деревьям пощелкивает, по снегу похрустывает:

— Я, девочка Маша, к тебе пришел, Мороз. Она отвечает ему:

— Чёрт тебя принес!

Мороз рассерчал и ударил ее в лоб. Вытянулась эта Маша вдоль снега и замерзла.

Встает мать родная рано и с нетерпением блины запекает.

— Ступай, старик, поскорее!

Тот запряг коней — она ему кричит:

— Стегай-ка веселее!

Приехал старик — Маша лежит закоченелая. Уныло он ее поднимает и на сани сажает, зипунишком покрывает. И повез ее. Собачка бегает по избе:

— Тяв-тяв, кони невесело идут, Машу мертвую везут!

— Цыц, Жучка, на блин съешь, скажи: «Кони весело идут, воз добра везут!»

Одно Жучка продолжает:

— Тяв-тяв, кони невесело идут и Машу мертвую везут.

Глянула на двор мачеха — въехал старик унылый. Она выскочила к ней — мертвую Машу обняла. Ну, тут и крику задала! Стали Машу хоронить — она сама себя бранит:

— Ах, дура я, заморозить дитя прогнала! А люди говорят:

— Не делай зло людям, а зло все себе.

Вся.