Вот когда родила женщина двух детишек, бог послал андела ее умертвить. Он прилетел — с обоих боков малютки лежат, жалко сделалось. Спрашивает господь с андела:

— Душу принес?

— Нет.

— Почему?

— Жалко сделалось, по обоим бокам малютки лежат. Вздумался он, что останутся они несчастные. Говорит господь:

— Моя печаль надо всеми.

Решился андел душу вынуть из этой женщины. Когда он душу вынул, у него господь душу отнял и сбросил его на землю. Лежит он в часовне телешом.

А Семен-пьяница тем и занимался: что заработает, и то пропьет. Он заработает, возьмет полбутылочку, один не выпьет, соберет к этой полбутылочке кумовей, друзей и начинает пить. А у него приговор: «Пресвятая троица, помилуй нас, господи».

И, вот тебе, идет он из кабака — лежит человек в часовне.

— Вставай сюда, несчастный (он его счел пьяницей).

Андел говорит:

— У меня, — говорит, — одеться не во что. Он взял ему да верхнюю одежду дал. Пришел он домой в халате, жена его заворчала, Семенова:

— Мой, — говорит, — пьяница, а этот еще пьянее. Подойдет она к столу — приятно пахнет, подойдет она к лавке — отвратительно воняет; сама почернела. Стал на нее благой тих (сходит с нее сердце-то), она стала белеть. Усмехнулся Михаил (он себя так назвал).

А муж тогда говорит:

— Принеси мои рубахи и подштанники;

Убрался Михаил. Он [Семен] у него спрашивает:

— Вот ты где жил, чего работал-то? Он вздумался и говорит:

— Чего меня заставят, то я работаю.

Взялся Семен утром сапоги шить, он сидит-глядит. Прикроил и подал ему. Михаил стал шить лучше его втрое.

И с женой переговаривают:

— Ишь, как обманывает. Он, оказывается, мастер хороший. Шьют сидят год, шьют два, кто чего принес — завозу нету: работают они скоро, а чисто и хорошо.

Прослышали про него далеко. Вот тебе, однажды уехал Семен в город за товаром, а Михаилу барин сапоги дорогие привез работать. Когда он стал ему сапоги работать, барин попрощался и пошел:

— Ну, — говорит, — сделай получше.

А его во дверях смерть прямо по затылку.

Михаил-то глядит и улыбнулся.

Семенова жена собралась в погреб пошла. Он схватил товар и управился — порезал, и сидит-шьет. Ну, жена из погреба пришла, не заметила.

Стали ужин собирать, она глядит — бариново погублено добро-то: смертные башмаки висят.

— Ах, Михаил, ты нашу голову погубил. Нам теперь расплатиться нечем за них.

Только жена Семенова прогутарила так-то, на Михаила проворчала, и, вот тебе, посол оттуда:

— Барин кончился, шейте смертные башмаки.

А уж они готовы.

Подает он кучеру эти башмаки. Жена тут вздумалась: «Ах, не простого это сословия человек».

Приезжает из города Семен, она ему эту притчу и рассказывает.

Потом Семен стал преследовать, слова лишнего не выпускать.

Прожил он у них шесть лет.

Привезли этих девочек, за каких он пострадал. Стал он обмерять ножки, им шить обувку, и улыбнулся. Жена Семена это все замечала.

Когда обмерили им ножки, сшил им полсапожки. Пришли эти девочки за обувкою. Он их обул и погладил по головке.

— Живите вы, умницы.

Ушли эти девочки. Стала жена Семенова его выспрашивать:

— Михаил, скажи, ты у нас шестой год живешь, никакой мы от тебя не видели шутки и никакого усмеху. За шесть лет я заметила ты три раза усмехнулся. Когда я рассердилась, вы усмехнулись, когда барин приехал, вы усмехнулись. И вот девочек привели, вы усмехнулись. Больше я не видывала. Скажи, пожалуйста, какой вы природы?

Взглянул он на потолок, раздвинулся потолок, с неба огненный столб стал, господь ему опустил крылышки, и вспыхнул он, улетел. Тогда хозяин и хозяйка слезно плакали по нем:

— Ах, еще бы он у нас жил! Это мы его обидели.

Это она теперь вся.