В некотором царстве, в некотором государстве жил-был молодой купец. У яво была жана Аленушка — из бедных она, дочь сапожника, но такая умница, такая разумница, красоты писаной! Ну, ладно. Вот купец собрался в дальнюю страну, а жане наказывает:

— От дома далеко не уходи, а пуще всего себя береги. Уехал купец, осталась жана одна в дому полной хозяйкой. От дома далеко не уходит, а пуще всего себя бережет.

Прошло ни мало ни много — три года, как муж отлучилси. Стала она думать и гадать, долго ли ей мужа ожидать. Купечески сынки мимо Аленушкина дома похаживают, на Аленушку поглядывают.

— Аленушка, — говорят они, — муж твой от тебя отвернулси, ума-разума рехнулси.

Пошла Аленушка на базар, а купец пристает до нее и говорит;

— Ах, душа Алена, жана мужняя, долго тебе мужа ждать, нельзя ли к тебе ночевать?

Сустревает яво Аленушка второй раз, а он все с нее не спущает глаз. Сустревает третий раз, а он то же.

Идет Аленушка к попу, говорит яму на духу:

— Как ни пройду мимо купца, а он ухмыляетси, надо мной потешаетси: «Долго, — говорит, — тебе мужа ждать, нельзя ли у тебя ночевать?»

Отвечает поп:

— Ох, раба Аленушка, то грех большой; не согласишься ли ночевать со мной?

— Ладно, — говорит она, — подумаю. Пошла Аленушка к архирею:

— Святой отец, ко мне просится ночевать купец, поп говорит:

грех большой, согласись лучше ночевать со мной.

— Попутал их всех сатана, возьми лучше на ночь меня.

— Ладно, архирей, пущу ночевать часов в пять. Приходи, закуски приноси.

Пошла Аленушка к попу и велела приходить в шесть часов яму. От попа завернула к купцу:

— Купчик, голубчик, приходи ночевать, в семь часов буду тебя ожидать.

Ладно. Приходит пять часов. Стучится архирей. Впустила яво Аленушка, закуску положила, винца налила, стала угощать, гостя привечать.

Прошел час — стучится в дверь поп.

— Батюшка, — говорит Аленушка, — кажись, муж на дворе! Архирей испугалси, стал по комнате метаться: куда бы это убраться?

— Ты, — говорит Аленушка яму, — рясу-то с себя скидай, да в бочку полезай!

А бочка-то была из-под меда. Полез архирей с перепугу в бочку, а Аленушка и говорит:

— Ох, отец, не ладно я придумала, полезай в сундук! А в сундуке-то был пух.

Залез архирей с перепугу в сундук. Она яво и закрыла. Приходит поп. Аленушка попа привечает, угощает, винцом поит. Прошел час — слышит поп стук.

— Батюшка, — говорит Аленушка, — никак муж вернулси?

Поп испугалси, по комнате заметалси: не знает, куда бы это яму убраться.

— Ты, — говорит Аленушка, — рясу-то с себя скидай, да в бочку полезай!

А в бочке-то варенье было. Вот он с перепугу-то в бочку и сел.

— Ох, — говорит Аленушка, — неладно я удумала, полезай лучше в сундук.

А в сундуке был пух. Открыла она крышку, а поп и полез туда. Аленушка сундук закрыла, купца впустила.

Вот яво она привечает, угощает, а сама все в окно смотрит.

— Ох, — говорит, — никак мой муженек поспевает, к воротам подъезжает!

Купец испугалси, по комнате заметалси, не знает, куда яму спрятаться. А Аленушка и говорит:

— Ты платья скидай, да в бочку полезай! А в бочке-то был деготь.

Вот он с перепугу-то платья с себя снял, в бочку сел, а она и говорит:

— Ох, неладно я што-то удумала, полезай-ка лучше в сундук! А там поп с архиреем сидели. Полез он в сундук. Аленушка сундук на замок закрыла. Сидят в сундуке архирей, поп и купец: в пуху перевалялися, пыли наглоталися.

А Аленушка удумала. Взяла сундук, на телегу погрузила и в город повезла. Сустревает ее солдат.

— Што, тетка, везешь?

— Да вот чертей, солдатик, везу. Повелись у меня черти в саду. Насилу изловила.

— Э, тетя, што черт, што поп — прибыль-то одна. Дай ты мне их!

— Ну што ж, бери.

Взял солдат веревку, вынул их из сундука, на веревку привязал и зачал кнутом стягать. А они, как черти, в пуху, в меду, в дегтю. Солдат их стегает да приговаривает:

— Вот те, черт, не ходи в чужой огород, вот тебе, бес, не ходи в чужой лес, вот те, сатана, не ходи в чужи дома никогда! Бил их, бил, да всех в прорубь спустил. А тут и басенка вся — кому басня, а мне гуся!