Жил-был солдат. Доля ему была плохая. Как бы он ни служил, а счастья не было. Вот он отслужил двадцать пять лет и пошел домой. Идет лесом дремучим и сам себе говорит:

— Куда я иду, хто мине ждет, кому я нужен? Вот встрелся с ним старичок и говорит:

— Ты, солдатик, я слыхал, на свою жисть обижаешься: нет тебе счастья нигде. Я тебя научу. Вот по дорожке, вот по этой, иди. Там будут стоять железные ворота — ты об них постучи.

Вот он пришел к железным воротам, постучал, и яво в рай пустили. Там везде ангелы летают, ладан яму в нос пускают, херувимски песни распевают. А солдатику скуплю, грустно. Водки не дают, курить не велят, песен веселых не поют.

«Што это за жисть, — думает, — плюнуть на такую жисть!» Вот он вынимает аршин да и ну рай обмерять!

Подбегает ангелок:

— Што ты, солдатик, делаешь?

— Да вот хочу тут гостиницу себе построить, штоб можно было водочки попить, покурить, песенки сыграть. Ведь я веселый солдат. Играю и пляшу, всегда присказки кажу, а ведь присказки отвонные и случаем выходят посоромные для вас, ангелов.

Тут ангел испугался, к вышнему пробрался и стал яму говорить:

— Какого-то к нам прислали солдата негодного. Присказки говорит он посоромные. От ладану отмахивается, курить собирается. Нам хочет подвох учинить, всех нас, ангелов, сгубить и свой рай учередить!

Вышний испугался, велел солдату из рая убираться:

— Рай наш не переносит простого духу. Гоните яво вон, со всех сторон!

Выкинули ангелы солдата из рая. Опять он пошел по той же дорожке, откуда и пришел. Сидит, обижается, на свою жисть ругается: «Нигде мне нету привету. В раю не пожил и недели, а мине невзлюбили».

Старичок с ним опять встречается:

— На што ты, солдатик, обижаешься?

— Вот я несчастный, вот я бездомный, призору мне нет нигде! Пришел в рай, а оттуда скорей ноги убирай: мы, говорят, не переносим простого духу.

Старичок яво опять посылает:

— Вот иди по дорожке, к железным дверям, иди и постучи. Там тебе отворят. А на всякий случай возьми от меня записку для паспортной прописки.

Вот он постучал — яму отворили, он записку подал — приняли. Привели яво в кромешный ад. Глядит — там жарко огонь горит. Он давай там свои сумки раскладывать, вынул свой аршин — стал ад обмерять.

Подбег маленький чертенок — хвостик завивается, глаза разгораются, рожки только пробиваются:

— Дяденька, а, дяденька, што ты тут делаешь?

— Не мешай, чертененок: ад обмеряю!

— А на што ты обмеряешь?

А солдат смеется:

— Да хочу тут монастырь строить: надо богу помолиться да причаститься!

Запугал солдат чертенка. Вот он побег к сатане:

— Ох, батюшка-сатана, прислали к нам такого солдата, што от няво нам, чертям, нигде места нет. Игде сумки развесил, игде свои ранцы, игде портянки — как домой пришел. И хочет еще монастырь состроить.

Приказал сатана солдата уволить. Вот они, черти-то, яво ведут оттуда, а он упирается, не идет, лбом об замок бьет.

«Вот, — говорят черти — какой попался, никогда еще мы таких не видели. Если бы он тут пожил, всех бы нас уничтожил».

Приходит солдат опять на прежнее место, сидит ружье чинит, саблю острит. А потом, когда на всех ангелов и чертей с ружьем пошел, свой настоящий рай нашел.

А тут и басенки конец.

Кому сказка, а мне — сладкий леденец.