Усевшись на верхушки сосен солнечный шар ласково подталкивал в спину девятилетнего мальчишку. А он, вдыхая черемуховый настой и захлебываясь от счастья, гнал веселком на всех парах берестяную лодочку. За его спиной разрезая воду, пела леска толщиною со спичку, а где-то в черных глубинах тащилась блесна, изготовленная отцом из подобранной у туристического костра жестяной банки. Как будто вчера, а столько лет пролетело….



Отец. Дорогой ты мой, человек. Спасибо тебе, что привил эту безграничную тягу к путешествиям. Я хорошо помню те лихорадочные сборы на первую в своей жизни тайменью рыбалку, когда он, уступив моему нытью согласился взять. Ведь каждый год, после вскрытия реки Хулги, он вместе со своим закадычным дружком – физруком школы Андреем Яковлевичем, а отец работал тогда учителем труда, уезжали на неделю в верховья реки ловить тальменЕй, как они говорили с ударением на последний слог. И кстати ни разу не возвращались с пустыми руками. О чем я мечтал в то время – так это оказаться в одной лодке с ними. И,наконец-то, моя мечта сбылась.



Развалистая деревянная лодка - горнячка с 200 литровой бочкой бензина по середине, как матрешка вместившая в себя еще и легкую лодочку – калданку, под восемнадцати сильным «Нептуном», были когда-то и такие, переваливая с плеса на плес, как по ступенькам поднимала нас по реке Хулге к белеющим – рукой подать, сахарным головкам Приполярного Урала.



Все перекаты, которые осенью приносили массу хлопот, сейчас были полностью затоплены:

Артеевский, Нырдмовинский, Чертов, Орлиный – одна вода. Чертов перекат, от которого осталась только двухметровая полоска гальки у кромки кедрача, принес первый трофей – Андрей Яковлевич без особого труда вытащил на спиннинг первого тайменя. В заводях ручья, пока отец готовил на костре, я надергал приличных щук, так что дальнейшее путешествие было уже сытным.



Наконец-то, добрались до седцевины путешествия – охотничьей избушки Качановых на речке Енгота-ю, которая и послужила нам базой. Наверное последние слова у городского рыбака прозвучат кощунством - сети, багры и прочее, а для нас, живущих только от леса и реки это было в порядке вещей, и Красная книга была у каждого в своя - совесть.



Оставив в устье реки хорошо загруженную сеть стали подниматься еще выше по Хулге за Орлиный, где вода была уже помельче, но мы, в волю намахавшись спиннингами за два дня, поймали в устье р. Балабанью только одного 6 килограмового таймешонка. Выше Балабанты -виса подниматься не стали, а так как поджимало время, начали обратный самосплав.



Привязавшись к огромному, выдранному половодьем кедру, мы неслись с ним вниз по реке. Его находящиеся в воде ветви тащили не хуже мотора, и даже начавшийся ветер не прибивал лодку к берегу, и была полная свобода действий – спи, спинингуй, высматривай зверя, любуйся природой. И действительно, в одну из ночей этот зверь приобрел реальные формы.



Переворачивая валуны и коряги в поисках личинок, сутулый, рыжий медвюган,с коротким галстучком на груди, типа а - ля «Ну, погоди», поднимался по берегу нам навстречу. Тот, кто бывал на севере, знает, что такое белые ночи,- даже в три часа, хоть газету читай.



Андрей Яковлевич. Этот смелый, сильный человек был для меня кумиром. Мастер спорта по вольной борьбе, манси по национальности, он был великолепным стрелком, наверно это ему передалось по наследству – род Хатаньевых всегда отличался бойцовским характером. Его дядя Михаил в войну был снайпером,и сколь он там фашистов остановил, одному Богу известно. Одним словом, когда отец поднял «Зауэр», Андрей Яковлевич, приставив палец к губам, покачал головой и взял в руки мелкашку. Упором ему послужила моя вихрастая голова. Взяв медведя на мушку, он стал терпеливо ждать сокращения дистанции с полной уверенностью, что попадет со ста метров под ухо зверя. Прошлой зимой он уже добывал с малокалиберки одного. Наверно так бы все и случилось, если бы не его величество Случай.



Наш паром попавший в водоворот,стало закручивать по оси, и Андрею Яковлевичу пришлось за волосы подворачивать упор. Такого обращения моя голова не потерпела и разразилась громким воплем. Запоздавший выстрел физрука только подстегнул улепетывающего в лес мишку. Особо меня не ругали, а когда в Енготаю выпутали двух 20-ти килограммовых тайменей,о досадном недоразумении и вовсе забыли. Речка Нерка-ю ничем не порадовала, и, кстати, за всю жизнь я не разу там тайменя не ловил. Мертвая река. В Савинской курье попались язи и десяток жирных чир - пыжьянов местного, хулгинского разлива. Проплыв еще ночь, стали на дневку в устье Хосаи.



Выспавшись за ночь, я попросил взрослых спустить на воду калданку и,бросив за собой блесну-дорожку, погреб потихоньку вверх.



Душистая черемуха полоскала в воде свои белоснежные кисти, от которых волнами наплывал круживший голову духмяный запах. Со всех сторон, как в раю разноголосо пели птицы. Бодро карабкавшееся в небо солнце загоняло последние прохладки ночи в еловую чащу, и я, отрешившись от всех забот, плыл, испытывая чувство полного единения с природой. Я был ее частью,она была кругом, она была во мне, я сам был Природой. Машинально подрабатывая, веслом вдруг почувствовал, что лодочка моя, зацепившись блесной,остановилась. А когда она дала задний ход и стала рыскать из стороны в сторону, я, честно говоря, испугался. И голова моя второй раз разразилась истошным воплем. Я страшно боялся перевернуться. Из палатки выскочили взрослые и мгновенно, оценив ситуацию, стали грамотно руководить спасательной операцией, в результате которой отец своим спиннингом подтянул мою леску, а Андрей Яковлевич точным выстрелом из мелкашки в голову рыбины поставил точку в этом опасном противостоянии.



Это был мой первый и, мне сейчас кажется,самый большой таймень в жизни. Ведь когда его подвесили на сук кедра, а я встал рядом, он на пол метра возвышался над моей крикливой головой. Это был первый таймень, которого мне подарила родная река Хулга.



Мой друг по таежным скитаниям оленевод-охотник Солянов Семен Герасимович на вопрос:«Сень, сколь медведей добыл?» Всегда отвечает: «После сорокового не считал». Вот и я после сорокового не считал. Может и зря по многу-то ловили. Это сейчас отпускать принято, а раньше вялили, да и ели с первой зеленью и картошечкой отваренной. Хотя и в те времена, что уж тут душой-то кривить - тоже шиком считалось – сосед щуку ест, а ты таймешатинку, о, как! Это ведь у свежепойманного мясо кажется рыхловато, да скользкое, а у подвяленного -то оно плотное, с золотисто-розовым отливом, а жирнющее -то! Но, самым деликатесным у нас считается уха из тайменьей головы. Только поймали - сразу разделали, мясо подсолили, а голову в котел, да на костер. А только закипит, бросишь щепоть соли, да горсть нащипанного тут же вокруг лучка дикого. Как глянет она на тебя белым-то глазом, так и выкладывай на бересту, да и устраивай пир горой. Эх, да, что там страсти расписывать….



Вспоминаются и совсем шальные рыбалки. В конце 90-х на Кемпаже дело было. Я уже сам здесь охотоведом работал. Скребусь, значит, на «Крыму» по перекату тихонечко - винт берегу, ночью июньской светлой, да теплой и тут на тебе – подводная лодка рассекая носом воду и оставляя за собой буруны, стала, не спеша уходит вверх. Подбросив газку, я подруливаю следом и с берега делаю спиннингом два заброса. На третьем блесна остановилась. Глухо, как привязанная. Дал слабину и стал медленно наматывать леску и тут к моему удивлению эта субмарина спокойно пошла к обрывистому берегу, на котором я и стоял. До сих пор не пойму - с каких щей капитан этой подлодки попер на берег, или решил разобраться с наглецом, который помешал трапезничать? Подойдя к берегу, этот двухметровый амбал, другого слова просто не подберу, у меня на глазах всплывает. Так и я вроде, как не на воде замешан - молодой да шустрый, а тугодумам в охотнадзоре и делать нечего, не долго думая, прыгаю на него сверху, хватаю его под красны жаберки, да и в лодку. Что еще помню – голова в ведро-то - так и не вошла. Так, что бывают и такие рыбалки, но это исключение из правил.



А тайменя ловить, как впрочем и хариуса, это целая наука. Шахматы,я бы сказал. Да и удача – тоже немаловажный фактор. Из-под одного и того же камня одинаковыми блеснами один таскает харюзков, а другому - шиш. Так что в рыбалке тоже фартовым надо быть. И многое знать надобно, ведь не всегда таймень-то ловится. Тут и фаза луны, и что он в это время предпочитает, и где он находится, да ладно бы поймал – так и вывести его надо умеючи. Сколько у самого острогой сапог проколото. Харюзка-то вон в руке держишь – а кажется - веретено, а тут –таймень! Шкура, как у носорога, – ни проколешь, – ни проткнешь.



И ежели прикинуть по деревне, сколь у нас этих самых шахматистов, так ведь раз – два и обчелся. Сеточников, тех предостаточно, а вот настоящих-то, знающих все премудрости, наверно, Федя Елков, да Женя Деревянко и остались. Если второй искусен блесной, то первому только лягуху и подавай. Мужики рассказывали, собрался Федя на рыбалку, лазит вдоль дорог по канавам, лягушек ищет и, как в задир - ни одной. Подходят ребятишки: "– дядя Федь, че ищешь?"" Лягушек", – отвечает Федя.-"Поможете, за каждую рупь дам". Пацаны через пять минут принесли десяток в банке, за что получили обещанный Федей червонец. Утром Федор собирается на рыбалку, а коммерсанты вчерашние тут, как тут – дядь Федь мы еще лягух принесли! А давай, сколь там? – Спрашивает Федя, двести штук - отвечают ребятишки. И смех и грех в общем.



А лягуху таймень действительно уважает, ночью особо любит ею перекусить. Вообще-то темной ночкой он, как тать какой – ни чем не брезгует - мышь ли, белка, да и от ондатры не откажется. Как-то крохаля на глазах проглотил, только круги на воде и остались, днем правда.



А батя мой покойный, царствие ему небесное, сам блесны молоточком из медной пластинки вытягивал, что-то, типа, «Шторлинга». А заводские что? Только разве на щуку и годны. Это сейчас их на любой вкус. Вот, кому как, а я предпочитаю традиционный и самый надежный способ – на живца. Согласен, что хлопотно ну, а как? В любом деле терпение нужно, спешка, сами знаете, где требуется.



Я ведь, честно говоря уже и не думал, что еще остались у нас крупные таймени, если б сам в прошлом году не убедился.



Как-то сосед мой через дорогу Санька рассказывал – повстречал туристов, они и спрашивают – где тайменя поймать? Саня – сто грамм! Турист – не вопрос! Вон - за тремя поворотами ручей там и кидайте. Через час сам к ним подъезжает – сто грамм то уже попало. А они ходят по берегу и чуть не плачут – спиннинги сломаны, плетенки изорваны,ни одного воблера не осталось, а так ни одного тайменя и не вытащили. Не поверил я ему тогда, думал ох, заливает соседушка. А зря.



В прошлом году в тех же местах поставил два перемета по пять крючков с животью на каждом. А дело перед ледоставом было – чуть задержись – пешком по болотам придется выходить, так, что ночь одну они всего и простояли. Утром проверяю – на первой перетяге четыре 10 кг. щуки и один таймень, где-то на 15, снимаю другой перемет – такой же результат, но! - Одна из щук, подмечу 10 кг. так была искусана каким-то монстром, что аж больно на нее смотреть было. Так, что хошь ни хошь, а пришлось таки поверить. Вот такой он, царь-то батюшка Приполярных рек наших!