Алексей Фомин, сын вдовин, по морю ходил, катары кроил, тем свою буйну голову кормил; из нерпецей катарки, кроил две лямки, а из заецей катары, целые ремни. Бежал по морю тихонькё, увидел ошкуя Офонька, ко льдины пристали, обедать варить стали; Алексей Фомин пошол по льдины и нашол облемая; тому стал рад, оттыкал штаны и сел страть; в карбасе говорят: «Олексей, хотя ты и рад, облемай у тебя дыроват». — «Молчите рибята, небольшия эти дырки, отдам, зашьют и иньки». И принёс облемая на карбас, и весь свой кроёж перемерял и перешевелил, родилось кроежу на целую вожжу; Амглё самоедин, хотя и на носу, а я не мене его унесу; Исак, хотя и крут, в одной нашести тут, а Гришка да Микишка худы самоедишка, а боле некому и брать. Повезу я кроёж в шар. Сделалса кроёж и в шару не хорош, хозяин его не купит и работнику не дас. Шол Паша Громован и этот кроёж торговал, за каждую сажень по грошу давал, потому грош, што кроёж не хорош, от кожных от разных от зверей, от маток и от корчик, четыре сажени в чик.