Жил старик; у него была жонка, другой раз женивши; у ней была дочька родна и другаа падчериця. Она не любила падчерици от первой жене. «Поди, — говорит, — муж, отвези в лесову избушку». Ну, ён собрал ёйны все одёжи и повёз. Ну привёз туда, сбавил и уехал домой, оставил ю одну в избы. Ну вечер пришол; к ней пришол какой-то старик большущий, большущий. Ну, принёс ей там сумку и говорит: «Спрячь мою сумку, убери». Ну, ёна эту сумку убрала, ужин ему навесила (ну хоть уху варить навесила — половчеа). Ну мышка за пецькой говорит: «Девушка, дай мне рыбы и ухи». Ну она тудыкова подала рыбы и ухи за печку (потайно старика-то), а старик говорит: «Сплесни ей в глаза ухи горячей, так она замолцит, не станет просить». Ну, она сварила, его накормила ужиной. Ну ей с ним лець страшно. Эта мышка спрятала ей в стену, обрядила ю булавкой (повернула булавкой), в стену и положила. Ну, он искал, искал ю, так и найти не мог, до утра доспал и ушол; эту сумку так и оставила у себя девиця, а в сумки деньги. Ну, потом она жила неделю в эхтой лесовой избы. Ну отец приехал. Мать и говорит: «Поди, говорит, вывези хоть косья от дочери с фатёры, там она замёрзла», — говорит. Он приехал, так она отцу навалила денег тых и поехала с деньгами: домой. Приежжаэт домой, так этой матки нелюбо, што она здорова и жива и што богатая. «Ну, — говорит, — старик, топёрь отвези-ко мою дочку туды». Ён повёз. Туды отвёз, до вечера дошло, опеть этот старик и являэтця. Она сичас уху навесила ему, уху и сварила. Мышка за печькой заходила. «Девочка, — говорит, — дай, — говорит, — рыбы и шчей». А старик говорит: «Плесни горячих щей ей в глаза, всё это звегётся» (или хоть просит: звяжет). Ну она и плеснула ей, обожгла. Ну, это до ночи дошло, старику послала постель, так он ей спать зовёт. Ну, ей хоть страшно с ним и противно лець, и ёна как мышку обожгала, так некому обрядить, со стариком лець надо. Старик ю ночь мучил, мучил, до смерти вымучил, ёна и померла; взял титьки вырезал, клал на окошко, ноги повесил на двири. Отец и приехал за дочкой, за животом мать послала. Отворил дверь, ноги на шею упали отцу; ён взял, всё это в сани собрал, собрал ёйны платья и ю всю, што у ей розруб-лено тут, положил в сани и поехал домой. Приежжаэт домой, так жена и говорит ему: «Ну, ты не поежжай к лесници, а поежжай к амбару; имение збавите и тогда в фатеру с дочкой придёте». Он жены и говорит: «Да, не так, как моя дочи, — говорит, — вот, — говорит, — она со своим худым карахтером, куды ни пошли, там всё ничого, а нонь, — говорит, — ей некогда противитця. Свезём, говорит, лучше не к амбару, а в могилу. Жена с досады скочила, мужа в табашный яшшык сбила: «Когда, — говорит, — дочь мою перевёл, и ты жив не быдь».