Было три брата: один брат был копыл, другой брат был лопата, третий рогоза. И пошли оны шататьця кому куды ближе, куды голова несёт, денег наживать. Копыл пошол, зашол в фатеру, там сидит швец (сапожник сидит в фатере) и шьёт сапог без колодки, копыла-то и нет, туды класть не знаэт, так сушыт без копыла. Ён пришол: «Што ты делаашь?»

— «Сапоги шью». Ну он взял, напялил сапог на копыл, и стал хороший сапог. Ну ён дал ему сто рублей и стал на копыл шить сапоги, а мужицёк пошол богатый, сто рублей нажил. Домой пришол богатый, и брат другой пошол наживать деньги. Ну, приходит к озерку, сидит у озерка старик, рогозу полстит старик. «Што ты делаэшь?» — мужик спросил. «Вот я рогозу полщу». Он говорит: «Хто круг озерка может оббежать, того не корчить (сушить, опутать веревками), а хто не может оббежать, того корчить». У этого мужичка заец за пазухой был, и говорит: «У меня, — скае, — робёнок есть одноноцьный в пазухе, и тот оббежит, не то я». И выпустил робёнка и убежал он, и хвостя его не видел. Тот сто рублей ему и дал, который мужик сидел у озерка. Тот пошол домой богатый — это был рогоза. Потом лопата пошол бурлачить, братья богаты пришли... Шол лопата бурлачить, шол, шол, приходит далёко ль, близко ль там шол, приходит, сидит старик, жалезна лопата в руках, может быть, стопудова была. Мужик пришол у озерка: «Што ты делаашь?» — «Хто, — скае, может эту лопату здынуть, того, — скае, — не корчить, а хто не может, того и корчить». Так этот сам старик здынул высоко. А мужик эдак взял лопату и глядит в нёбо, туды под оболоко. «Што ты стоишь, смотришь?» А он говорит: «Оболоко роздвинетця, —скае, — я туды и брошу лопату». А он заноил: «Не бросай лопаты, а вот тиби сто рублей — деньги». Мужик получил, и стали три брата дома жить, жить побывать, добра наживать, от лиха избывать.