Записана в Великой Губе Петрозаводского уезда, от молодой женщины.

Жыла-была вдова и отправилась, пошла. Шла, шла и нашла лапоть (лапоть). Пришла на ноцьлёг, даваэтця: «Пуститя-ко ночевать, куды моэго лапотька клась?» — «Клай под лавку». — «Нет, вишь мой лопотько живет не под лавкой, а с куряткамы». Ну, поутру встала: «Гди-то моо курятко?» — «Што ты, скаже, дура, старуха! видь у тебя, скаже, лопотько было». — «Нет, у мня было курятко. Не отдайте, так пойду к воэводы судитьця». Ну отдали да пошла. Шла, шла, опеть вецер приходит, опеть на ноцьлег. «Пуститя-ко ночевать». — «Ну, начуй, ноцьлегу с собой не нося, ночуй». — «Пуститя-ко моого курятка ночевать. Куды моого курятка клась?» — «А клай с курятками». — «Нет, моэ курятко живе с гусяткамы». — «Ну, клай с гусяткамы». Ну, там поутру встала, опеть походит. «А гди-то моо гусятко?» — «Што ты, дура, старуха, видь у тебя было курятко». — «Нет, у меня было гусятко, отдайтя гусятко, а нет так пойду к воэводы судитьця». — «А оберай, лишей с тобой, гусятко, так гусятко». Ну, и взяла гусятко, да отправилась, пошла. Ну, идёть опеть, день ко вёцеру, и на ночлег опеть приходит. «Пуститя-тко нацевать». — «А начюй ладно, нацлегу с собой не нося». — «Ну, куды-то моого гусятка клась?» — «А клай с гусяткамы», — «Нет, моо гусятко жыве с борашкамы». — «А клай с борашкамы». Ну, с борашкамы и клала. Ну, ноць проспала, опеть отправляэтця поутру. «Гди то мой борашок?» — «Што ты, дура, старуха, у тебя видь был гусятко». — «Нет, у мня был борашок, отдайтя. Не отдайте, так пойду к воэводы судитьця». — «Ну, оберай, лиший с тобой, цёрт с тобой, оберай». Ну, и взяла борашка да и отправилась. Опеть идет с борашком. Вецер приходит, што и ночевать. Приходит на ноцлег. «Пуститя-тко ночевать». — «Ну, начюй, ночлегу с собой не нося». — «Куды-то моого борашко клась?» — «А клай с борашкамы». — «Нет, мой борашко живе с бычкамы». — «Ну клай же с бьгч-камы». Ну, поутру встала, опеть и спрашиваэ бычка. «Гди-то мой бычёк?» — «Што ты, старуха, видь у тебе был борашок?» — «Нет, у мне был быцёк, отдайтя быцька моого». — «Ну, оберай, лиший с тобой, што же делать». Ну, и взяла бычька, отправилась там. Нажила там всю упряжку бычьку, хомут и дугу и там узду да всё и дровёноцьки маленьки, ну и поехала, ну и запела: «Поехала баба по горам, по горам по всим сторонам, нюхни быцёк, полевой казачек». Идет заэць. «Пуститя-тко меня на говенный вяз». Ну, и сел заэчь и поехали, ну и запела: «Шла баба путём, нашла баба лапоть, по лаптю курё, по куряти гусе, по гусяти боран, по борани быцёк, полёвоё казацёк». Идет лиса. «Пуститя-ко меня хоть на задний копылець». — «А сядь, вялый цёрт». Ну, и сел и поехали. Ну и запела: «Шла баба путём, нашла баба лапоть... полевой хвостицёк». Ну сицяс иде волк. «Пуститя-тко меня хошь куды-нибудь тут-жа». — «Ну, сядь, вялый цёрт». Ну, и поехали.

Идёт медведь: «Пуститя-ко меня тут-жа куды-нибыдь». — «А сядь глиньцёк» (?). Ну, и поехали. Ехали, ехали, заверка сорвалась в дровнях, вицей оглобли привертывають и оглобля ломилась. «Подь-ко, заэць, выруби оглоблю». Ну, заэць сходил, вырубил вицьку, не годитьця. Старуха и говорит: «Ну, вялый чёрт, какую принёс оглоблю. Подько, лиса, сходи». Лиса сходила, опеть не по ндраву принесла, тонку. «Подько, волк, сходи». Ну, волк сходил, принёс толсту, не годитьця. «Подько, медведь, сходи». Ну, медведь сходил и толсту, притолсту выворотил с коренья. «Не годитьця, толста, с корень-ямы вырвал деревину. Ну, снеси вас цёрт! Стойтя-тко, я сама схожу». Ну и сама сошла. Пришла, той порой да бычька угнали. Туды сюды покидалсь. Куды топерь, да так и... Оны взяли (медведь да волк, лиса, заэць), съели быцька, да кожу на колья росправили. Она тут заплакала.