Записана в с.Толвуе Петрозаводского уезда, от Марьи Павловны.

Жона была взята у мужа хорошаа, она мужа и не залюбила, а в деревни у ей, у жоны, был любовник. А у ей муж был полисник, муж ходил за полисьям. Она его как не любила, так его и не кормила хорошо, а всё этого любовника кормила хорошо. Он походит за полисьям, сам и говорит жоны: «Жона, — говорит, — я как пойду завтра за полисьям, так там есь в дубу Микола оченно милосливый, об чом его, — говорит, — будешь просить, так он ни в чом не откажет, этот Микола». Она ему говорит: «Возьми меня, у меня оченно нужно есь помолитьця этому Миколе Дубеньскому, воченно у меня дело». — «Ну пойдём, — говорит, — со мной, я тебе покажу этого Миколу Дубеньского». И приходят оны в лес, а он и говорит, што «пойди, говорит, этто в сторону, набери ягод». А сам взял в этот дуб полый и забрался. А раньше ей показал: «Как ягод наберёшь, потом вот в этом молись, в этому дубу, там сидит Микола Дубеньской». Она воротилась и давай молиться со слезамы этому Миколы Дубеньскому, што «Микола Дубеньской, пособи мне мужика ослепить» (надо збыть ей от его, от мужа). Он в дубу и заговорил, Микола ей: «Корми мужа масленье, он от того и ослепне». Она этых слов оченно обрадовалась, эщо стала усерднее молиться ему и сама ушла в сторону к тем же ягодам, опеть помоливши, а муж оттуля слез потихоньку и жоны идёт настречу. Муж и спрашиват жоны: «Што ты, жона, о чом просила Миколу Дубеньского?» — «Просила я об тиби, штобы тиби дал Бог здоровия и как бы жить с тобой лучша». Домой приходят, она и стала перогов варить да яишницю на масли и мужа своего кормить, и подчиват, што «ешь сколько хочешь до сыта», и он говорит: «Жона, я удивляюсь, што сколько лет мы с тобой жили, а эдак ты меня никогда не кормила». — «Ешь, голубчик, на здоровье и будем вперёд мы с тобой так жить хорошо». А он за столом и притворился, перога быдто поймать не может, ослеп совсим, притворился так: «Я, говорит, жона, ничого не вижу уж, совсим ослеп». — «Так што ты на печьку можошь ли сам поднятьця, не надоть ли позвать сусёда?» (любовника) — «Поди попроси, гди же теби одной меня поднять, эдакого мужчыну». Сусёд пришол, его и подняли на печку. Он и говорит: «Ну, сусёд, теперь и рук своих не вижу». Жона обрадовалась этому: рук своих не видит, накормила, так... У самого было забрано пороху в корман. Она и стала блины печчи да сусёда угащивать и набрала водки, он и попросил сусёда, што «Сусёд, подай моё ружьё, мни с ним хоть роспроститься, пощупать». Жона скрыкнула: «Лежи там, как Бог тебя укротил, на печи». Сусёд говорит: «Подай, ништо слепой сделаэт со ружьём». Ружьё ему и подали. А этот любовник напился за столом, он уж и пьян, его охмилило, и стал у ей просить холодной воды. Воды холодной — надо на колодець было ити, дома она не случилась. Она за водой жона и пошла, побежала; а он взял, во ружьё порох и всыпал, занарядил ружьё на печьки, в его и спустил ружьё и стрилил. Как его стрилил, он о стенку и упал, а ей ещо дома и нету: а он с печки как скочил, так полон рот ему блинов напехал. Она приходит с водой: «Што ты, голубчик, напрятался ты эдак блинов, полон рот напёхан, так»... А муж опеть на печку выстал. «А ты, слепой чорт, не видел, как он давиться стал». Слепой, как с печки соскочил, да давай её ружьём возить. «Теперь куда знаэшь, туда его и девай, с моего дома уберай, штобы его не было». Она его и понесла в свой дом. Приходит к своэму мужу и стала кланятьця, што «будем мы с тобой теперь жить хорошо, прости меня в этом».