Схватились дома, нету девок. Искать да искать. Не нашли. Пошли на Лексу, на скит к колдуньи. Колдунья отколдовать скоро не могла, так 12 дён там у лесовика выжили. Так только им пищи и было; заячья да беличья говядина. И до того девки истощали, что краше в гроб кладут. Как колдунья-то отведала, лесовой взял их на плечи да к реке и принес. А река-то как от ихнего дома до огорода. Он взял одну ла ухо да и перекинул, за мочку хватил и перервал, А старшую на доске отправил.. в карбасе переняли. Две недели держали, не могли ни есть, ни пить.

* * *

Ягоды на Янь-острове брали. Девушки от меня и ушли. Вдруг зашумело в орге, да как будто сватья Маланья рыцит:

«Вставай, пошли!» Вздрогнула я, никого нету, а рыцять не смею. Давай еще ягоды брать. Вдруг опять: «Да пошли!» Вижу, он будто женщина, бурак в руке.

Ой, до того напугал меня Шишко, дак ажно дрожь на сердце, кровь сменилась в лице.

* * *

Было с мужем двоима на Выг-реке косили. А ельник эдакой большущий, и морошки много порато. Вечером я говорю: «Гаврила, вари ужин, а я наберу морошки». — «Да поди же, — говорит, — я сварю, долго ли варить кашу крупяную». Я и вышла за морошкой. Побрала морошки в чашку, да и будя брать, время место сбавить. Рыцю: «Гаврила, где ты?»

А Гаврила: «Подь к избушке». А меня в лес потянуло. А Гаврила услыхал, что неладно рыцю, и свел меня к избушке. Только спать повалились, вдруг по фатерке рапсонуло, да собачка лает: тяк, тяк. Покойник Гаврило не побоялся, три раза выстрелил, поебушился, и все пропало. После 11 годов ходила косить, никогда не видала.