А был Фома муж, а жена Хавронья. Ну, вот Фома уйдет пахать, а жена стряпать останется дома-то. Придет, жену бранит: «Ты мало постряпала, мало наделала». Ну она взяла на другой день приладила, рожь сохнуть на печь положила. Собрала бук (в Заонежьи-то бучат, тут не бучат, теперь не прядём, так и не бучим, досюль бучили) платье бучить, квашеночку приладила, рожь смолоть, да квашню мешать, да сметану мешать, курочку пасти с яйцами, ну и рабёночка качать. Ночь пришла, да ночь проспала, Хавронья и говорит Фомы: «Ты оставайся стрепать, а я пойду пахать поля. Рожь на печи смели, да квашню замешай, да бук бучь, каменье спускай, курицу карауль, да ребёночка качай, да чтобы робята собак не напустили бы, бука не нанюхали бы». Жена и ушла пахать, он и раздумался: «Я, — скажот, — рожь вычерпаю в коробку, а сметану в кошель сберу, а веревку протяну зыбки в подпол, к ногам привяжу, там стану я вертеть, а сметана станет трястись, да замешается в кошеле, и робенок спит; робята станут курицу пасти и смотрить, "собаку в избу не допуститя, бука не нанюхала бы"». Робята двери отворили, собака в избу к буку. «Батюшко, собаки вошли, бук нюхают». А батюшко как выскочит, церез корыто пал и сметану спружил. Он тут поставил квашню, мешал да пек в пеци хлеб. Затым робята крицят: «Батюшко, дедушко приехал на улицю при колокольцике». Он сказал: «Ладно, детушки, я выстану на полати, а вы не байте дедушки, што я на полатях. Спро-гпт дедушко: «Где у вас батюшко?» — «А пахать ушел». — «А матушка где?» — «Ушла на селение». Дедушко пришел, поздоровался, сказал: «А где у вас батюшко? А где матушка?» — «Матушка в гости ушла, а батюшко пахать ушел». — «Ну, детоцьки, мне стоять-жить не слободно, а батюшко придет, кажите, дедушко приезжал на свадьбу звать, тетушка замуж выходит». А он лежит на полатях и думает: «Дай-ко я погляжу, как тесть сокрутился, в каком снаряде, в хорошем ли». Потянулся, да как палати пали, да с палатями и наземь. Тесть глядит, как сём отсюда он с палатей наземь пал. «Ну, зятюшко, здорово! Приезжай, — говорит, — мне жить не слободно, доць замуж выходит, приезжай». Ну и Хавронья пришла с пашни. «Вот неладно стряпал да худо». — «Ну, ладно, не бранись, поедем на свадьбу, звал батюшко на свадьбу». Ну и приехали туды на свадьбу; там приняли их, цястили да угощали, разрядили там, вот тому дружке, вот тому, а его разрядили: «Вот, ты съезди в загняты (коротко испиленные дрова) в лес, насеки да привези». Ну, он как съехал в лес, да сушину высек, ронил да по лошади, и убило ее. Ну, отправился на озеро тутока. На озере плавают утоцки, он скал: «Мне хоть утицу убить на жаркое». Он рылся, рылся камешками да палоцками, так утица далеко уплыла. Он взял платье скинул да сапоги и побрел за утицей; глубоко, он веррнулся взад. Пришел, платье искал, платье убрали и сапоги, и все. Ну он пошел пеший, да как явиться пешему да голому? А до сего фатеры были не выводны (курная изба). Ну, он и взял и выстал на вышку, и взял ушат со смолой, и сел да пал в ушат со смолой; вышел оттуль, с ушата-то, да в корзину с перьями. Тамо Фому не видать, а свадьбу надо играть, зашумели, песни запели, а он скал: «Дай я схожу посмотрю, что деется». Да как поглядел, да руки-то сбудут, да и на фатеру-то на свадьбу к столам прилетел в смоли да в перьях, да в грязи; его взяли туто посмотрели, на дворе взяли воду мыть, оммыли его, сокрутили его. Надо ему должность дать какая есть. Ну и с пивом боцка стоит, так дали ему ведероцку пиво на стол носить. Носил, носил пиво-то, пришел к боцке, собаки на ступени собрались; он как выцерпнет с пива гвоздь-от да машет собак, и гвоздь на улицу улетел. Ему што делать? Нашел вокруг себя какую-то снастину да и заткнул. «Где, Фома, где? Да што, Фома, да што?» — «Да не могу отойти, собаки задрались, выцернул гвоздь, на улицу улетел». А Фому от боцки вывели, да и свадьба отошла.