Два брата жили, оба женатые, матери не было живой. Одна женка поставила варить утром рано и рыболовкой пригнетает рыбу, чтобы не сырая была. Оставила рыболовку в котле. Муж захотел узнать, почему жена оставила рыболовку в котле, глядит на рыболовку, оказывается тень человека в котле, голова видна, а остального ничего не видно. Он смекает, не в котле же это, а откуда-нибудь тень наводит, и замечает в трубу. Повалился на свое место и глаз свел вверх в трубу и глядит: голова показывается в трубе, и смотрит человек.

Он взял лук и натянул, стал следить еще не окажется ли. И вдруг голова оказалась. Бух, стрелил. Слышит, что пал и заревел. Как панов боялись, так жили аккуратно. Швед ревет, ногу подстрелил. «Откуда ты взялся». — «А вот на вараке у нас войско стоит триста человек, и меня послали по всем вежам следить, сколько в вежах народу живет». Лопин спрашивает: «Есть ли у вас человек сильный?» — «Есть, — говорит, — атаман». — «Как же его убить?» — «Его никак не убить, что он весь в латах». Лопин отрубил голову. Брат говорит: «Надо собрать всех лопарей, пойдем с ними». Собрался народ; весь погост, и пошли. Надо логом идти. Крались, крались, огонь замечают. Ну известно, огонь повсеместно: тут не видко, а с долины все видно. Подкрались близенько. Он (атаман) мясо берет, в сало окунает. «Ты, — говорит, — смотри, как он (атаман) ножик занесет в рот, так ты в ножик и стрели» (а то он весь в латах). Целился, целился, отложил лук. Рука дрожит, не смеет человека убить. «Что ты, — говорит, — медведя не боишься, а шведа боишься. Дай-ка». Старший брат стрелил. В крен ударил и ножик проскочил сквозь. А он с братом их всех перебил и в ту вараку похоронил. И называется: Вик варач (выше Бабинского погоста, почти у Имандры).