1. Был голОдной год. Мужик с бабой были ленивы работАть. Мужик бабе говорит: «Баба, надо ведь работАть! хлеба у нас не посеяно; чевО же будем мы тоhда ись зимой?» Баба говорит: «Мужик, ты умрёшь, а я взАмуж выйду!» (Она россудила легко).

Так оне лето кое-как и протянули. И зима пришла; у их не дров, не хлеба. На работу идти мужику — одеЯния нет. Баба мужику и говорит: «Мужик, да айда воровать!» — «КудЫ, баба, воровать?» — «Да в лавку, где торгуют мукой». Мужик говорит: «Дура-баба, ведь знают люди, што едим аржанОе: как мы будем ись крупчатку? ведь люди увидят!» — «Ой, мужик, да я испеку хуже аржаиОва!»

2. Мужик так и сделал. Пошол к крупчатной лавке; в лавке народу мноhо: хто берёт пуд, хто два, хто и полпуда; а мужик стоит у лавки с мешком с простым. Другой мужичок купил два пуда муки крупчатки, поставил её за лавку, сам пошол рассчитыватца. Этот мужик мешок на плечо, в толпе народа и ушол.

Приходит домой. «Баба, говори: слава Боhу! украл муки! только - крупчатки!» Баба бегат бегОм, ставит квАшню скорЯе. Мужик бабе говорит: «Баба, крупчатка-та ведь вЫходная (с припЁком), не как аржаная!»

3. Баба сАдит мЯхки в печь. Мужик говорит: «Баба, сошшитай сколько мЯхких». Она мужику говорит: «Мужик, семь!» — «Ну, да баба, поскорЯе: жрать охота!» Баба открывает печь и говорит мужику: «Мужик!» — «ШтО, баба?» — «Я садила семь, а выташшыла шесь!» — «ПоштО шесь?» — «Не могу знать; а мяхкова нЕт!»

Мужик заглянул сам в печь: «Правду ты, баба, сказала, што испеку хуже аржанОва!.. Вот ты, дура, не знашь, это у тебя отчево случилось!» — «А отчево, мужик?» — «Задним-то стало жарко, оне и давай перескакивать через этот мЯхкой; да не могли перескочить, да приступАли на невО (он маленькой этакой сделался)».

4. Мужик на это рассердился. Давай бабу волочить за волосы: «Не порти добро!» А мужик с-из детства не любел, — ево ребятишки дразнили: «вшИвик». Он это бабу бил, бил, бил, она однО дразнит: «Вшивик!» Он ее добил, што уж она говорить не стала; запинал иЁ под лавку, штОбы там она лежала. Баба под лавкой лежит, а своЁ зло всё творит; мужик на бабу глядит: баба ничЁ не говорит, а нОхтем давит на полу (все-таки, дескать, вшивик!).

5. Мужик думат: «ШтО мне с ней теперь делать? Дай я еЁ утоплЮ!» У их на огорОде, на задах, была речка; на речке был перехОд из трёх жердей. Мужик пошол, — покамест эта баба хварат, — подрубил слегка жеръди снизу. Приходит домой: «Баба, будет хварать! время работАть!» — «Да чево работАть-то?» — «Пойдем, хоть дров нарубим!» Баба пошла, не супОрствует.

Мужик бабе говорит: «Баба, не ходи вперёд!» — «На то зло пойду!» (Она поперёшна была). Баба пошла по переходу, мужик ей говорит: «Баба, иди, да не трясись!» — «А на то злО потрясусь!» Доходит до рубленова переходу; мужик говорит: «Баба, не трясись!» — «На то зло потрясусь!»

Переход изломался; баба упала в речку и утонула.