1. БАроня жилА рас. Ей понАдобился работъник. НанелА она работьника и велела сходить ему на рынок — выбрать сАмых наилучших лошадей, откупить и привезАть там их. Он купил, привезАл и пришол к ей опять обрАтно. Она ево спросила: «Ну, вЫбрал?» Сказал: «Выбрал». — «Сколько стОит?» — «Три тысчы рублей». Она ему подаёт три тысчы рублей: «Иди выкупАй!» Он сходИл, вЫкупил, привёл, поставил их в стойло.
«НА вот тебе ключ, вот от етова-то амбару! и выберАй там, какая тебе поглянетца збрУя. Он сходил, вЫбрал; а дугА ему не одна не поглянУлась. Он приходит и заевълЯет: «Так и так, барыня, не одна мне дуга не поглянУлась!» Она подаёт ему 10 рублей: «Иди, купи! на рынок». Купил он.
ПереначевАли ночь. Утром стаЮт, чаю напилИсь. Она ему говорит: «Иди, кучер, запрегай кОней!» Кучер запрёк кОней, пОдал к парАтьнему. Потом она вышла; сели, поехали. ОтъЕхали сажен с сОтню, она говорит: «Кучер, стой! НА вот тебе ключ от етова-то амбару. Там есь тесЯк , ты ево ташшЫ!» Он пришол, отворил, взял и несёт. Она видит, што он несёт. «Клади, — говорит, — ево назать, привяжИ тут!»
2. Поехали. Ехали там много ли мало ли, — раз ночь засьтИгла. Она сказала: «Придёт, — говорит, — узинька дорожка, ты остановись и разбуди меня!» Ехал он много ли мало ли, пришла узинькая дорожка; он остановился и разбудил её. «Ну, што? доехали, кучер?» — «Доехали». — «Ну, иди по етой дорожке, по узинькой. Когда доедешь там до рыку , и остановИсь!»
Потом он доехал, остановился, разбудил иё. «Што, кучер, доехали?» — «Доехали». — «Ну, доехали, теперь станем здесь начевать. Выпрегай кОней!» Кучер вЫпрек кОней, привезал их. Поужинали. Потом она из етова рЫку выкАчивает зЫбку. «Вот, кучер, клади с собой тесЯк вот в ету зЫбку, как сядёшь в ету зЫбку, влЕзёшь, — нА вот тебе ключ. Коhда я тебя спушшУ, тут прямо есь железная дверь; и ты отвори и нагребай зОлота. Коhда там хто на тебя полезет, — окаянные штО ли, — и ты этим тесякОм ограждАйся!»
Он так и сделал. Коhда она спусьтила, отворил дъверь, стал нагребать зОлота; на ево наскочИли, он оградился етим тесякОм, — и никово не стало. НагрЁб зОлота, зАпер также дверь, сел в зыбку, качнул за верЁвку, — она ево вЫтасшыла. «Ну, што, кучер? жив?» — «Жив, — говорит, — слава Боhу!» — «Ну, теперь переначУем!»
Переначевали ночь. День прогулЯяли, ягоды пробрАли да што. На вторУю ночь опять посылАт. «Теперь, — говорит, — нА тебе вот етот ключ. Когда я тебя спушшУ, — напрАво есь железная дъверь; и ты отвОришь ету дъверь, там свечка горит; ты подсвешник-от не тронь, а свЕчку-та(о) возьми; нагребАй драгоценнова кАмня!» — «Ладно». — «Коhда на тебя полезут, ты опять ограждайся тесякОм!»
Он отворил дверь, нагреб драгоценнава камня и потом думат: «Што, — говорит, — она? подсвешник золотой, дороже свечки!... Да уж ладно: чево велела, то и возьму». Склал фьсё в зыбку, сам сел, свечку полОжил в кармант; качнул за верЁвку, она ево потасшЫла.
Дотасшыла до половины и кричит: «Бросай свечку!» Он говорит: «ШтО так? ТасшЫ навЕрьх, тоhда отдам!» Она не дотасшыла ево аршина полтарА до вЕрьху и опять кричит: «Бра(о)сай!» — «Нет, не брошу! коhда вЫтасьшишь, тоhда отдам!» Он дело сьмЕтил, упЁръся в стЕну руками и ногами; зыбка на слабЕ. Она опять повторила: «Не бросишь?» — «Нет, не брошу!» Она взялА и пусьтИла зыбку; сама легла.
Он тихонько вЫлез. Вылез, отсек ей гОлову. Вытасшыл ету зЫбку, взял драгоценной камень и её туда бросил. Переночевал, утром стал, запрёк кОней и уехал.