1. Французской восударь Палеон был сильной и могучой человек, завладевал многим восударствам и, завидуя благочестливой жизни нашего батюшка восударя ОлексАндры Павловича, задумал было итти и на ево войной, но не смел напуститься просто, — первоначельно пишет ему, батюшку, грамотку таковую: «Руской царь ОлексАндро Павлович! Я знаю, что ты силен и всем богат, но у меня есть двенадцать енаралов, — прокормишь ли ты их целой год из серебренной посуды, чтобы самовар, чашки, ложки, ножики и вилки, всё, чтобы у тебя было серебренное? если прокормишь, дак я с тобой стану жить мирно и никогда с тобой не стану воевать, а ежели не прокормишь, то я ныне же на тебя пойду войной».
Царь Олександро Павлович прочитал эту грамотку и призадумался. Назавтре созвал он к своей милости всех своих главных сенатОров и енаралов и объявил им французского Палеона грамотку: «Воспода мои, главные сенаторы и енаралы! Вот нам чево пишет французской царь Палеон, рассудите и посоветуйте, чево мы станем с ним делать?» Одни говорили, чтоб не принимать французских енаралов к себе на корм, а другие говорили принять, наконец все сообща решились, чтоб их принять. Восударь своерушно отписал Палеону такую же грамотку, повелел ему прислать енаралов на корм к ево царской милости.
2. Между тем изладили для них особенную фатеру, заблаговременно унесли там серебренный самовар, серебренныя чашки, ложки и вилки, Да всё, с чево они должны были ись и пить, всё серебренное. Через недолгое время явились енаралы прямо во дворец к нашему батюшку. Он их принял, побаял с ними немножко и велел их свести в излаженную для них фатеру. Вот они пришли, — фатера им шибко поглянулась, потому што баско было в ней улажено. Тут было наряжено восударем 12 мальчиков в услуги енаралам.
Енаралы приказали им поставить самовар. Самовар скипел; вот они начали кушать чай, пили, пили, все из самовара выпили, самовар съили и чашки съили, а всё было серебреное; веть пособило же им, бачько ваше бласловленье! вот какие на свите есть мудрые люди. Немного погодя велели мальчикам подать ужну и ерофиевичу . Мальчики подали. Вот они испили ерофиевичу, бутылки съили и чарочьки съили. Подобным образом поступили и с посудой, на которой подавали им ужну. Мальчики видят, что дело-то выходит не хихи , отправили на первой рас наложенную на них службу, враз доложили об этом ево величеству. Восударь этому подивился, а отказать им от корму не смел.
Вот они живут день, другой и третий, неделю, две и три, мисяс, два и три, наконец уж у нашова батюшка мало стало серебра, не из чево уж сделалось ладить посуду енаралам. Созвал он к себе сенаторов и енаралов на согласье. Восударь и енаралы думали, думали да и умом-то развели, а придумать ничево не могли; не знали, что делать с Палеонывыми обжорами; наконец придумали поставить на ростани в разные горОда столпы с таковыми надписациями : «Не найдется ли какой-нибудь человек, который бы мог сделать над французскими енаралами то, чтоб они не могли пожирать царское серебро, которова шипко мало».
3. Вот и поставили столпы с надписациями. Кто бы ни ехал, кто бы ни шол, все читали надписации и нашему брату, неграмотным, сказывали о таковой неслыханной дивовеже , но только пособить этому горю никто не мог. Наконец идет мимо этех надписации поп растрига, а он, не прогневайся, бачько ваше бласловенье, был растрижен за лишную чарочьку и хитрыя дела. Вот этот поп прочитал надписацию и сказал: «Об эдаком пустом деле нечево бы ево величеству и печелиться, я враз могу сделать над французскими енаралами то, что они всю посуду, которую приели у ево величества, всю возвратят». Тут было народу много, враз к попу привязались, но он от своих слов не отпирался и говорил: «Хоть сейчас же вЕдите меня к ево величеству». Вот ево забрали и повели, привели к восударю и объяснили, что он вызывается пособить великому горю вашего величества.
Восударь сам спросил попа растригу; поп отвечал царю тоже, что и пред народом говорил, но только прибавил следующее: «Ваше царское величество! Вы прикажите мне сшить платье какова-нибудь иностранного короля и снарядите меня в оное, скажите енаралам, что я приехал из такова-то королевства и хочу стоять на той же фатере, что и французские енаралы, — прикажите меня обреть и умыть, дайте мне в услуги мальчика, при закуске повелите мне подавать бутылку хорошова простова вина и изрядный стакан, прикажите сделать стальную торелку и вилку
стальную, а на закуску ни хлеба, ни соли ничево не надо, только бы было винцо».
4. У восударя, бачько ваше бласловленье, не так, как у нашова брата, — о чем скажет, то и готово. Вот наш батько снарядился королем; вдруг разнеслась молва по Питеру, что из такова-то королевства приехал к восударю такой-то король, дошла весть и до французских енаралов. Через недолгое время восУдарь наш батюшко ОлексАндро Павлович послал к Палеоновым енаралам человека сказать им, что к нему приехал гость из такова-то королевства король и просит, чтоб ему повелено было фатеровать вместе с французскими енаралами. Енаралы согласились принять ево к себе в товарисши. Приехал король к ним на фатеру. Вот они ево приняли, побаяли с ним.
Наступило время закуски; енаралам подали ерофиевичу и хлеба-соли на закуску, а королю бутыль с простым вином, простую стальную торелку, необычайной величины стальную вилку, дородной стакан, а более ничево, ни хлеба, ни соли. Енаралы начали выпивать и закусывать, а король налил себе стакан простяка, выпил и закусывать было нечем. Енаралы выпили ерофиевичу, бутылки съели и рюмки съели. Король, посматривая на них, выпил и другой стакан, опять сидит;
енаралы подбирают как кушанья, подносимыя им, так и посуду. Король налил и третий стакан, выпил, взял свою стальную вилку, цап Палеонова енарала в голову и проглотил, как кашу с маслом; вышел из-за стола, помолился и воздал царю заочную благодарность. Таким образом, одиннадцать енаралов он съел при разных закусках, остался только один.
5. Поп просит ево величество пожаловать к нему на фатеру. Восударь приехал; поп стретил ево с подобаюсшею честью и объяснил, что он то-то сделал над енаралами. Восударь и сам испужался, слушая о таких страшных деяниях. Поп обращается к ево величеству и спрашивает: «Великий восударь! что прикажите сделать над последним енаралом, съись ли ево или оставить для языка Палеону?» Восударь отдал на ево волю; поп сказал: «Этова сереброеда Палеонова оставим».
«Ваше величество, — говорит он восударю, — прикажите сделать 12 котлов чигуннух и поставить на какую-нибудь площадь, налить в них смолы и подогреть маленько, да купить 12 кулей перьев, подать 12 глухих кибиток с лошадьми и емщиками». Восударь приказал, и через сутки всё было готово. Когда было сказано, что всё готово, поп взял с собой последнего енарала и поехал к восударю; явившись к нашему батюшку Олександре Павловичу, сказал ему: «Ваше величество, прошу вас покорнююще пожаловать со мною вместе на приготовленную площадь и посмотреть, что я сделаю еще над Палеоновыми сереброедами». ВосУдарь поехал и поп с последним енаралам.
Приехали на площадь, народу было видимо-невИдимо, тьма-тьмусшая. Все смотрят, что будет делать поп. Поп рыгнул и вырыгнул енарала: «Ну, енарал, умел ты у нашова батюшка ОлексАндры Павловича ись серебренную посуду, давай же ее!» Вот енарал и начал рыгать; всё, что съел, всё вырыгал. «Всё ли?» — спрашивает поп. «Всё, великий король такой-то», — отвечает енарал. «Скачи в смолу!» — приказывает поп. Енарал скочил. «Вылезай оттуда!» Енарал вылез. «Посадите ево и немедленно отправьте к Палеону».
Так поступил поп со всеми 12-ью енаралами. Посуду подбирать не могли, возами возили в казначейство восударево. Енаралы в каком виде были отправлены из Питера к Палеону, в таком и явились ему.
6. Палеон выслушал от них жалобу на нашова батюшка Олександру Павловича да и пошол на ево войной. А Бог-от веть не попустил же ему завладать нашим восударством; он же разорился, а мы божьей милости да по восудареной великой силе, и теперь живём спокойно. Дак вот, бачько ваше бласловенье, какие хитрые были люди у покойного восударя нашова Олександры Павловича, дай ему господи царство небесное, а Миколаю Павловичу многи лет здравствовати. Веть это бачько, должно быть сусшая правда? Палеон-от ведь шипко наступал на нашова-та восударя и в белокаменную-ту Москву уж, говорят, заходил.