В святцах Русской Православной Церкви значится имя преподобномученика Корнилия Псково-Печерского, день памяти которого отмечается 20 февраля (по старому стилю). Об этом выдающемся в свое время человеке, известном не только в Псковском крае, но и всем просвещенным людям средневековой Руси, сохранилось немало лето­писных сведений. В XVI веке Корнилий был игуменом Псково-Печер­ского монастыря, его послушничество пришлось как раз на годы Ливон­ской войны (1558-1583 гг.) - суровой и грозной поры для всего Русского государства. При игумене Корнилий монастырь превратился в мощную и неприступную крепость, став надежным форпостом Пскова на запад­ном рубеже; под стенами монастыря были посрамлены ратники Стефа­на Батория и Лисовского, Густава Адольфа и Наполеона. В 1565 г. возводятся те самые каменные стены и башни, которые сегодня пора­жают красотой и величием.

Известен игумен Корнилий и как просветитель, и как писатель: он составил летопись Печерской обители, написал «Повесть о начале и основании Печерского монастыря». Но все это, так сказать, официаль­ные, документальные свидетельства. А вот что говорит о нем одна из самых старых легенд псковской земли.

Ехал однажды Грозный-царь впереди войска своего под Ригу - немца воевать, врага своего ненавистного. Остановился в Пскове. То-то пришлось псковичам, и старым, и малым, страху натерпеться: не при­веди Господь, нрав-то был у царя Ивана... Но, слава Богу, в тот раз все обошлось тихо-мирно, и поехал Грозный-царь дальше своим путем, через Изборск и Печоры.

Игуменом Печерского монастыря как раз был преподобный Корни­лий, и братией и окрестным людом очень любимый и уважаемый чело­век. Въезжает Грозный-царь в Печоры, направляется к монастырю, позади царские слуги саблями вострыми постукивают, уздечками да шпорами позванивают. Навстречу - Корнилий, встречает государя как положено: с крестом, с иконами, со всей братией.

Благословил Корнилий спешившегося царя да и говорит:

- Позволь мне, государь, ограду вокруг монастыря сделать.

- Да велику ли ограду ты, преподобный Корнилий, делать задумал? - удивился Грозный. - Маленькую ставь, а большой делать не позволю.

- Да я маленькую, - отвечает Корнилий, - я маленькую. Сколь много позволит воловья кожа, такую и поставлю.

- Ну, если на воловью кожу, то ставь, - милостиво разрешил Гроз­ный, посмеявшись в душе простоте игумена.

Сказал так и уехал. Преподобный же Корнилий времени зря не терял и возвел вокруг монастыря не ограду даже, а целую крепость.

При этом и царское указание в точности исполнил: поставил ограду на воловью кожу, предварительно разрезав ее на тоненькие-тоненькие ремешки, да и охватил таким образом большое место. А вокруг того места стены каменные, башни неприступные высятся - крепость да и только.

Отвоевал тем временем Грозный-царь семь лет с немцем, назад возвращается. Проехал на Новый Городок, до Печор всего двенадцать верст осталось, как вздумалось ему с Мериной Горы окрестности вла­стным оком осмотреть. Глянул налево, глянул направо, смотрит - кре­пость стоит.

- Какая такая крепость?! - закричал взбешенный царь. Распалился гневом и поскакал к Корнилию в монастырь, слуги едва за ним поспе­вают.

Преподобный Корнилий, узнав о приезде царя, вновь выходит встречать Грозного, как царский чин того требует, с хлебом-солью да с колокольным звоном.

Подскакал царь на взмыленной лошади к Корнилию, саблю выхва­тил:

- Крепость выстроил! - кричит. - Измену задумал, на меня пойдешь! Хвать саблей - и отрубил преподобному Корнилию голову. А Кор­нилий взял голову в руки и держит перед собой.

Грозный так и затрясся от страха и бросился бежать от казненного, а Корнилий за ним с отрубленной головою в руках. Царь все дальше, а преподобный за ним да за ним.

Так и умчался объятый ужасом царь из Корнилиевой крепости. Все оставил и под Псков больше не ездил.

Иные же говорят, что когда Грозный отрубил Корнилию голову, то тут же раскаялся в содеянном, поднял бездыханное тело и сам отнес его к Успенскому собору. С тех пор дорога от Никольских ворот, где встре­чал Корнилий царя, до Успенского собора называется Кровавой.

А Корнилиева крепость и до сих пор стоит. И не раз с тех лет становилась она неприступной преградой на пути вражьих сил.