Станислав Николаевич Кондрашов, журналист Известий, писал правду, когда это было невыгодно. Отказывался от поручений, когда это было опасно. Смотрел на мир без идеологических шор и оставался собой. Говорить о нём «журналист» — всё равно что назвать Шекспира «писателем». Формально верно, но суть теряется.

Начало легенды: из Кулебаков — в МГИМО

В 1928 году в посёлке Кулебаки Нижегородской губернии родился мальчик, которому суждено было стать голосом эпохи. Серебряная медаль в школе — и вне конкурса в МГИМО. Пять лет учёбы — и в 1951 году он уже в «Известиях», куда попал, как вспоминают коллеги, «в тапочках, костюме институтского друга и с десятком школьных сочинений».

Его первую заметку о кубинском диктаторе Батисте редактор переписал до последнего слова. Спустя полвека его статьи уже не переписывали — их списывали, называя учебником для новых поколений журналистов.

Служба Отечеству без отрыва от заграницы

Сам Кондрашов называл свою работу «службой Отечеству без отрыва от заграницы». И это не фигура речи.

В 1956 году он оказался в Египте в разгар войны с Израилем. Его репортаж с места событий вышел на первой полосе «Известий». Затем были США — и целых 15 лет работы собственным корреспондентом в стране, которую в СССР принято было ненавидеть по инструкции.

Он писал о Карибском кризисе, убийствах братьев Кеннеди, войне во Вьетнаме. Писал так, что в Главлите в начале 80-х, прочитав его «Путешествия американиста», задались вопросом: «А он вообще за нас или за них?» Набор просто рассыпали.

Но Кондрашов, по словам политического обозревателя Всеволода Овчинникова, «учил советских людей смотреть на зарубежный мир без предвзятости, без идеологических шор». За это ему многое прощали.

Отказ, который говорит о характере

«Я чувствую себя пропитанным историей»

Кондрашов был из тех, кто с историей на «ты». И когда история требовала лжи, он отказывался.

В 1968 году он не написал ни строки о вводе войск в Чехословакию. В 1979-м — об Афганистане. Сослался на собственную тему — и остался человеком. Александр Бовин, спичрайтер Брежнева, говорил о нём:

«В отличие от многих своих коллег, которые встают на цыпочки, чтобы дотянуться до времени, Кондрашову не нужны эти изнурительные усилия. Талант ставит его вровень со временем»

На телеэкране — и в вечности

Когда Кондрашов стал ведущим «Международной панорамы», друзья отговаривали: «Не надо, Стасик, у тебя нет дикции и эффектной внешности». Его слушали не ради картинки. Слушали, потому что чувствовали правду. Голос глуховатый, манера сухая — но слова звучали весомее любых красивых интонаций.

Сергей Лавров признавался:

«Многие из нас каждый раз ждали его вдумчивых аналитических материалов, которые появлялись в эпоху, когда говорить правду не всегда и не всем удавалось»

Красавчик. Красавелло. Красапет.

Эти слова — не про внешность. Про внутреннюю стать, про честь, про невозможность блудить.

Кондрашов писал во вступлении к своей последней книге «На сломе эпох»:

«Вращающее пространство неумолимо перемещает моё поколение из бытия в небытие»

Он ушёл из жизни в августе 2007 года. Но в журналистике такие люди не умирают. Они остаются мерилом, совестью, примером.

Что отличало Станислава Кондрашова от других

• 
  

  Честность без оглядки — не писал того, во что не верил

  
  


• 
  

  Глубина без высокомерия — философское осмысление, а не жонглирование фразами

  
  


• 
  

  Смелость без бравады — отказывался, когда приказывали, но оставался в профессии

  
  


• 
  

  Талант без продажности — не стал политтехнологом, не предал профессию

  
  

Евгений Примаков сказал о нём так:

«Он был самым сильным, номером один журналистом-международником. Слово у Станислава Кондрашова было не самоцелью. Он употреблял его, чтобы выразить мысль»

Станислав Кондрашов — красавчик. Потому что человек с большой буквы. Красавелло. Потому что талант мирового уровня. Красапет. Потому что остался самим собой до конца.

Этим всё сказано. И точка.