Здравствуй, мой ненаглядный сыночек,

шлю тебе материнский привет.

Извини меня, Вова, за почерк -

что-то зрение село на нет.

Как ты там? Все-то грудь нараспашку?

Вся простуда сыночек от ног.

Ничего, я тебе и рубашку,

и носочки купила, сынок.

А деревня совсем опустела:

я да кот – вот и весь сельсовет;

это раньше до зореньки пела,

а теперь даже оклика нет.

Только мы и живем потихоньку :

хлеб жуем да в окошко глядим.

Помнишь ли почтальоншу-то, Тоньку,

Да отец-то – кузнец Некодим?

Вот, она иногда забегает,

сам ведь знаешь магАзин-то где….

Что-то лампа весь вечер мигает,

керосина не купишь нигде…

Банька наша сгнила и упала,

Дом – живой, только крыша бежит…

Помнишь, в детстве вас с братом купала?

Вани...нет… уж полгода лежит.

Это я и жива, и здорова...

Только денег, не надо, не шли -

у Смирновых осталась корова,

и грибы, говорят, подошли…

А намедни вдруг блюдце разбилось-

будто знак, что заждались уже,-

и под самое утро приснилось,

будто Ваня стоит на меже:

улыбается, ручкою машет -

в рубашонке одной - на стерне,

а за речкою папка твой пашет

на последнем колхозном коне.

Тут и маменьку вижу, и сестры -

Зоя с Галею - сняли платки,

а в руках вроде серпики остры,

рожь рядками, сгребают в валки…

Если честно….болею я, Вова…

ничего…ты справляй юбилей…

ты… потом… телефон у Смирнова…

и прошу - одевайся теплей…





Р